Э.Брусина

Выставка Художника-эмигранта

В помещении редакции "Аргументов и фактов" открыта выставка картин Валерия Валюса.

Два зала яркой, жесткой, серьезной живописи. Авангард? Что только не называют сейчас этим модным термином... Однако глядя на полотна Валюса, чувствуешь: здесь надо говорить не о моде, а о судьбе.

Художнику 51 год. Сейчас живет в Мюнхене (ФРГ). Но в книге отзывов в конце одной довольно подробной рецензии на выставку

- неожиданный постскриптум: "Привет тебе, Валера, от 10а 635 школы". Да, Валерий Валюс родился и вырос в Москве. Московская школа, физфак МГУ, ранняя диссертация... Как будто бы начало вполне благополучной судьбы.

Но даже тени устойчивого душевного состояния нет в тех кар­тинах, которые этот человек создает сегодня.

"Без названия" - так именуется одна из программных его кар­тин. Преобладающий цвет - красный. Множество лиц - красивых, страшных, кричащих, потрясенных. Что это? Землетрясение? Душетрясение? Война? Эмиграция? Ясно одно: катастрофа.

Валерий эмигрировал в конце 1977 года, когда отъезд был ра­вен вечной разлуке с родиной, семьей, друзьями. Валерия подвела к этому краю прежде всего трагическая судьба отца - художника Петра Адамовича Валюса. Валерий, быть может, потому и выбрал физику, хотя всегда любил живопись и с детства удивлял окружающих художественной одаренностью, что знал цену прекрасной живописи отца и не надеялся освободиться от его влияния, найти свою дорогу в искусстве. Петр Адамович был одним из тех художников-аутсайде­ров, чье творчество впервые только в 1991 году на выставке “Другое искусство" увидело свет в залах Третьяковской галереи. Тогда, в 60-е годы, его искусство было "вне русла". Судьба Валюса-старшего, как показала выставка, типична: при жизни - всего две выставки в закрытых институтах, скудные заработки за книжную графику, ограниченный круг друзей и ценителей и - вопреки всему - внутренняя свобода, независимый, честный путь в жизни и искус­стве, оплаченной тяжелой болезнью и ранней смертью. Гибель лю­бимого отца, желание сделать его картины доступными зрителю, спасти их от безвестности и гибели заставили Валерия столкнуться с непробиваемой враждебностью системы, отторгавшей чуждое ей искусство. И он решил: уеду и увезу картины отца.

А потом были долгие годы эмиграции, оказавшиеся для него почти непереносимо тяжелыми. Ни наука, ни литературное творче­ство, ни организация выставок картин отца не приносили душевного покоя. Моральное состояние было близким к катастрофе. И тогда он стал работать как художник. Вызрели свои темы, свой язык, свой опыт. Так же как у отца, за каждой картиной - этап жизни, потрясение, открытие. Очень часто его вещи - об одиночестве. Синий, холодный, населенный какими-то монстрами мир, сквозь ко­торый прорывается свет "Свечи на болоте". Часто полотно или гра­фический лист надвое рассечен шлагбаумом, границей. Толпы обезу­мевших, потерявших свое лицо людей. Как одиноко среди них тому, кто пытается остаться самим собой... Так же одиноко и страшно как "Новобранцу", как синелицему несчастному юноше-солдату на багровой чужой войне. Цвет плачет в этих полотнах, кричит, не дает примириться, не оставляет лазейки для компромисса.

Пожалуй, тому, кто ищет в искусстве положительных ответов на вопросы суровой современной жизни, и в самом деле не найти удовлетворения на этой выставке. Но, может быть, художник так же как зритель не виноват в том, что ответы эти не даются в руки и неизвестно где их искать.

Быть может, потому и заслуживает внимания эта суровая живо­пись, что она честно говорит нам о душевных бурях одного из на­ших современников - человека, у которого, как и у нас, бед и проблем больше, чем побед и радостей.